Мегаполис не есть естественное развитие человечества. Это недавняя постройка, рождённая из точной логики: сосредоточить ресурсы, власть и возможности в немногих точках. Многие по-настоящему не выбирали мегаполис: в нём оказываются потому, что там работа, там учатся, за неимением лучшего. Другие его выбрали и находят в нём драгоценную свободу. Но в целом этот способ обитания не плод коллективного желания, и он не создан для нас.
Большой город как симптом
На протяжении сотен тысяч лет человек складывался в сообществах, где каждый знал каждого, где последствия его поступков были видны, где прямая связь с природой оставалась возможной. Именно там сложились его ритм, его психология, его способность воспринимать взаимозависимость. Анонимность, крайняя плотность и оторванность от природы не прогресс: это условия, которые давят на здоровье и которые многие возмещают, как могут. Это не значит, что кого-то выгонят из больших городов: никого оттуда не выгонят, и никто не будет там лишён самого необходимого. Это значит, что они симптом, а не тот образ будущего, который порой воображают.
Знать друг друга, вопрос масштаба
В сагеократическом устройстве территория складывается иначе: не в больших городах, что впитывают и сосредоточивают, а в сетях сообществ человеческого масштаба, связанных между собой. Каждое достаточно самостоятельно для своих насущных нужд и достаточно связано с другими, чтобы пользоваться их вкладом. Размер задаётся не отвлечённым правилом, а конкретным вопросом: до каких пор мы можем по-настоящему знать друг друга, воспринимать вклад каждого, чувствовать последствия своих поступков для целого? Дальше поселяется анонимность, а с нею и уклонения, которые она позволяет. Ряд антропологических исследований помещает этот масштаб в пределах от нескольких сотен до нескольких тысяч человек; за ними лучше сообщества сообществ, чем единое неразличимое целое.
Ни чужаков, ни решённого издалека
В этой логике в сообществе нет чужаков, есть лишь те, кого ещё не знают. Дети растут, зная крестьян, что производят их пищу, ремесленников, что построили их дома, стариков, что несут память места. Решения о пространстве принимаются в кругах, где каждый может говорить, быть услышанным, понять, что решается. Ничто не планируется издалека властью, что не видит территорию: всё исходит от тех, кто на ней живёт. Как эти сети связываются, как в них живут и передают места, и как переходят от нынешнего образца к этому, развернёт книга, которой ещё предстоит выйти; эта статья лишь открывает к нему дверь.